Православный
интернет-магазин

Библейско-богословский институт

Показать полностью

Религия и национализм. Алексей Бодров и Михаил Толстолуженко

Обсуждаемые в книге темы тесно связаны с вопросами идентичности. Неправильно понятая уникальность часто порождает боязнь утраты собственной идентичности, национальная идентичность превращается в национализм, с которым нередко отождествляют религию, и тогда вместо того, чтобы примирять и объединять, вера становится фактором разделения и страха. Слияние религии и национализма создает гремучую смесь и может привести к опасным конфликтам. Обсуждение этой острой проблемы и стало толчком к созданию настоящего сборника.<br /> Обсуждаемые в сборнике темы тесно связаны с вопросами идентичности. Каждый человек, каждая социальная группа уникальны. Любые серьезные отношения между людьми или социальными группами основаны на признании инаковости другого, ведь «друг» - это прежде всего «другой». Идентичность как выражение уникальности и инаковости может и должна играть позитивную роль в любых отношениях и взаимодействиях. Это, безусловно, относится и к национальности. Когда мы говорим о таком понимании идентичности и инаковости, немедленно возникают образы единства в многообразии и плодотворного сотрудничества.<br /> К сожалению, в реальности мы далеко не всегда наблюдаем такую благостную картину. Инаковость часто вызывает страх и отторжение, неправильно понятая уникальность порождает боязнь утраты собственной идентичности, национальная идентичность превращается в национализм. В наших реалиях это нередко оборачивается борьбой за защиту пресловутых «традиционных ценностей» - иногда вполне искренней, обусловленной непониманием природы социальных отношений или усвоенной с ранних лет бытовой ксенофобией, но чаще - преследующей политические или идеологические цели, когда специально создается образ врага и подпитываются вызываемые им страхи. Здесь уже трудно говорить о единстве в многообразии и о плодотворном сотрудничестве, можно в лучшем случае надеяться на диалог во избежание эскалации взаимонепонимания, недоверия и насилия.

435.9

Богословие свободы. Религиозно-антропологические основания свободы в глобальном контексте. Theology of Freedom. Religious and Anthropological Foundations of Freedom in a Global Context

Тема свободы - одна из главных тем Библии. Бог освобождает евреев из рабства, выводит на свободу, чтобы сделать своим народом. И вся история древнего Израиля - от Исхода до разрушения Храма - является историей трудного поиска свободы детей Божьих. В христианстве тема свободы обретает новую глубину. В Евангелии Христос говорит: «Познайте Истину, и Истина сделает вас свободными» (Ин 8:32). На протяжении веков богословы Запада и Востока размышляли над этими словами.<br /> Философы также всегда стремились к познанию истины и осознанию феномена свободы. Сократ, величайший мудрец древности, в своих размышлениях о свободе был близок к христианской позиции. В древнем мире, когда вопрос свободы был связан с проблемой рабства, Сократ утверждал, что для человека первична свобода внутренняя, а не внешняя. По-настоящему свободен лишь тот, кто умеет управлять своими инстинктами и желаниями, а теряющий самообладание, становится рабом собственных пороков.

571.51

Этика. Дитрих Бонхеффер

Грандиозный подарок от ББИ - опубликованы рукописи «Этики»  выдающегося немецкого богослова Дитриха Бонхеффера, созданные им между 1940 и 1943 гг. В «Этике» он видел «дело всей своей жизни», исходный пункт ее концепции — богословский вопрос о том, как явленная в   Иисусе Христе реальность Бога может отразиться в земной  человеческой жизни. В заметках издателей обоснована новая реконструкция текста, прояснен частично зашифрованный исторический контекст  этики Бонхеффера и показано ее богословское значение.<br /> Катастрофическая эпоха, действующим лицом которой стал Д. Бонхеффер, заставила с новой ясностью увидеть  совершенно особый в свете «обычной» этики, неотмирный  характер христианской вести и ее императивов. Предпоследние вещи могут быть рассматриваемы только исходя из вещей  последних. Таково решение Бонхеффера.<br /> Всякому, кто желает рассмотреть проблему христианской  этики, должно предъявляться неслыханное требование, а  именно, требование с самого начала отказаться как от неподобающих существу дела от обоих вопросов, которые вообще наталкивают человека на занятия этической проблемой: «Как я становлюсь добрым?» и «Как мне совершить нечто доброе?»2 Вместо этого необходимо задать другой, бесконечно далекий от этих двух, вопрос о воле Бога3. Это требование столь важно еще и  потому, что предполагает решение, касающееся последней  действительности, — решение веры4. Там, где этическая проблема по сути представляет собой вопросы о собственном благом бытии и о добрых поступках, решение принимается для нашего Я и мира, рассматриваемых как последние действительности.

765.24

Введение в Ветхий Завет. Канон и христианское воображение. Уолтер Брюггеман

Это современное введение в Ветхий Завет рассматривает формирование традиции его толкования в христианском контексте. Основываясь на лучших достижениях библейской критики, автор предлагает богословскую интерпретацию ветхозаветных текстов. Новые подходы и методы, в особенности в исследовании истории формирования канона, риторики и социологии, делают текст Ветхого Завета более доступным и понятным для современного человека.<br /> Рекомендуется студентам и преподавателям.

855

Введение в философию религии. Майкл Мюррей, Майкл Рей

В книге представлены все важнейшие аспекты философии религии, включая логику божественных атрибутов, бессмертие, чудо, доводы теизма и атеизма, соотношение веры и разума, религии и этики, человеческой свободы и божественного провидения, науки и религии. Кроме того, она рассматривает ряд важных тем, часто игнорируемых в подобной литературе, таких как атеистический &quot;аргумент от божественной сокрытости&quot;, согласованность учении о Троице и о воплощении, а также связь между религией и политикой.<br /> Книга станет ценным сопровождением для университетских курсов.<br /> В течение более двадцати лет Общество христианских  философов, базирующееся в США, является инициатором  философского диалога и взаимообмена философскими и  религиозными традициями по всему миру. В некоторых случаях в этот обмен включаются также традиции, достаточно отличные от той христианско-теистической традиции, к которой относят себя участники Общества. В иных случаях целью подобных обменов было сведение воедино тех — исходящих из христианских  богословских традиций — течений философской мысли, которые, отличаясь равной степенью внутреннего богатства, не связаны друг с другом сущностно.<br /> Именно такая мотивация побудила членов Общества начать поиск возможностей интеллектуального обмена с философами и богословами в России. На это имелись две особые причины.<br /> С одной стороны, последние исследования в области  христианской философии религии проходили большей частью в изоляции от богатой и глубокой богословской традиции Русской  православной церкви. Поэтому мы надеялись, что подобный взаимообмен сведет вместе относящихся к разным традициям христианских философов ради взаимного богословского обогащения.<br /> С  другой стороны, политические и идеологические различия между Россией и Западом воздвигли культурный и интеллектуальный барьер, также затрудняющий более широкое общение между российскими и англо-американскими философами. Посему мы надеялись и на то, что этот взаимообмен как-то свяжет  последние направления развития этих разных традиций. В результате имел место целый ряд с каждым разом все более плодотворных философских встреч, обогативших и принимавших в них участие ученых, и возникшие на этой основе научные исследования.

445.58

Театр зависти. Уильям Шекспир. Рене Жирар

Крупнейший современный литературный и культурный критик, антрополог и философ обращается к творчеству Шекспира и находит там подтверждения своей миметической теории. По мнению Жирара, люди стремятся к объектам не ради их собственной ценности, а в силу того, что они желанны кем-то еще - мы подражаем или копируем их желания. В таком миметическом желании автор видит одну из основ человеческого бытия.<br /> Используя свой метод, Жирар выявляет ранее не замеченную внутреннюю согласованность проблемных пьес, таких как &quot;Троил и Крессида&quot;, и поднимает статус &quot;Сна в летнюю ночь&quot; от хаотической комедии до шедевра. Книга изобилует новыми и неожиданными интерпретациями: Шекспир предстает &quot;пророком современной рекламы&quot;, а угроза ядерной катастрофы прочитывается в свете &quot;Гамлета&quot;. Пожалуй, самое интригующее в ней - краткая, но блестящая глава, трактующая в совершенно новой перспективе лекцию Стивена Дедала о Шекспире в &quot;Улиссе&quot; Джойса. По мнению Жирара, только Джойс, возможно величайший романист ХХ века, приблизился к пониманию величайшего драматурга Возрождения.<br /> Труд о Шекспире, «Театр зависти», - единственная книга Рене Жирара, написанная по-английски, а уже потом переведенная на французский язык. В своем введении автор утверждает: «Моя работа о Шекспире неразрывно связана со всем, что я когда-либо написал» (с. 1 наст. изд.). Это удивительное утверждение, поскольку научные интересы Жирара охватывают самые разные дисциплины: культурную антропологию, психологию, историю, богословие и литературоведение. Если он прав, то эти исследования шекспировской драматургии кажутся ключом к миметической теории Жирара.<br /> Единственный другой писатель, которому Жирар посвятил целую книгу, - Федор Достоевский, и напрашивается вопрос: что притягивало его к двум великим фигурам, которых разделяют три столетия? Ответ на него дает сам Жирар: «Писатели, которые меня интересуют, одержимы конфликтом как тонким разрушителем различия, которое он призван подчеркнуть». Иными словами, его занимала природа свойственного человеку страха утратить самобытность, настолько сильного, что мы готовы к враждебным жестам и поведению, чтобы подчеркнуть различия. К сожалению, поскольку обычно мы взаимно повторяем такие жесты, мы обезразличиваемся, превращаемся в «миметических двойников» друг друга - результат, противоположный ожидаемому. Жирар считает, что Шекспир и Достоевский блестяще показали этот парадокс человеческих отношений.

765.24

Вещи, сокрытые от создания мира. Рене Жирар

Эта, возможно, лучшая книга выдающегося французского философа стала мощным вызовом привычным взглядам на литературу, антропологию, религию и психоанализ. В диалоге с двумя психиатрами (Жан-Мишелем Угурляном и Ги Лефором) Жирар с полемической смелостью и поражающей эрудицией затрагивает энциклопедический круг вопросов, включающий весь спектр современной антропологии, психоанализа и развития культуры.

726.49

Ценности в эпоху перемен. О соответствии вызовам времени. Йозеф Ратцингер (Бенедикт XVI)

Каково будущее человечества в мире, определяемом экономическими и политическими интересами власти? Как связаны друг с другом политика и мораль? Какие ценности остаются в силе во времена радикальных перемен? Папа Римский, Бенедикт XVI, размышляет об отношениях между верой и разумом, о будущем наших обществ и о звучащем все громче вопросе о &quot;душе&quot; Европы. Критические вопросы, обращенные к эпохе, соединены с фундаментальными ответами.<br />

193.73

Сущность и задачи богословия: попытки определения в диспуте современности. Сущность и задачи богословия. Попытки определения в диспуте современности. Йозеф Ратцингерм (Бенедикт XVI)

Богословие и богословы стали публичной и одновременно спорной темой как в церкви, так и в современном обществе в целом… В этой ситуации стал неотложным диалог о богословии, разъяснение его путей, задач и границ. Эта книга возникла перед лицом вызовов развернувшейся дискуссии с целью изложить сущность богословской работы в условиях нашего времени и поддержать ее в существенной задаче служения познанию истины откровения и из нее - единству церкви.<br /> В первом разделе, посвященном связи между верой, философией и богословием и сущности академической богословской работы и ее свободы, кардинал Ратцингер сталкивается с ситуацией, проистекающей из критического положения философии.<br /> Этот кризис имеет двойное измерение: недоверие к возможности познания человеком истины о Боге и о божественных вещах, и сомнение, которое современная историческая философия высказывает по отношению к содержанию веры.<br /> Поэтому, с одной стороны, «вера, исходя из вопроса о Боге, должна вступать в философский диспут».<br /> Она не должна прекращать притязаний на разумность своих основных положений, иначе вера не просто превращается в «чистую религиозность», но теряет и предает свой основной облик.<br /> С другой стороны, философия, желающая остаться верной своему предмету, должна сталкиваться и соразмеряться с притязаниями веры по отношению к разуму.<br /> «Движение по направлению друг к другу философии и богословия обязательно и на этом уровне».

193.73

Теологика. Том II. Истина Бога. Ганс Урс фон Бальтазар

Второй том знаменитой «Теологики» швейцарского богослова посвящен самооткровению триединого Бога в воплощении божественного Логоса, который есть Слово, Сын и Истолкователь Отца. Размышляя над тем, как вечная истина Бога может выражать себя в конечности творения, Бальтазар говорит о парадоксальности этой истины, являющейся одновременно истолкованием единого и триединого Бога и истолкованием мира, грешного и отвернувшегося от Бога. Это двойное истолкование неба и ада разрушает всякую человеческую спекуляцию и попытки рационально создать некую тотальную, абсолютную систему истины. Тот, кто характеризовал себя как путь и истину, явил истину Бога единственным возможным способом, какой апостол Павел называет безумием Бога, которое премудрее человеческой мудрости.<br /> От того, что в первом томе рассматривалось как истина, к этому речению Иисуса нет никакого последовательного перехода, только скачок. «Я есмь истина» (Ин 14:6) как высказывание какого-то человека не может идти снизу вверх, а только сверху вниз, в движении того, кто «пришел» оттуда, чтобы на земле быть этой истиной и о ней свидетельствовать: «Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать (martyrein) о истине» (Ин 18:37). Оба высказывания стоят рядом: Иисус есть истина и свидетельствует об истине. С объективной точки зрения оба высказывания могут быть тождественными; однако они указывают на различие. Различие в тождестве становится очевидным в самовысказывании: «Если Я и Сам о Себе свидетельствую, свидетельство Мое истинно; потому что Я знаю, откуда пришел и куда иду» (8:14); но, согласно обычаю иудеев, только свидетельство двоих заслуживает доверия, продолжает Он, разъясняя свое происхождение и свой уход: «Я Сам свидетельствую о Себе, и свидетельствует о Мне Отец, пославший Меня» (8:18). Поэтому если соотнести оба высказывания, то Он -истина в качестве посланника от Отца; Он не свидетельствует об Отце как об истине (Бог в писаниях Нового Завета становится «любовью», но никогда не называется «истиной»)[1], Он истина как посланник, а именно - посланный ради спасения мира (12:47), тем самым открывающий волю, ум и дело Отца. Он есть истина, а не только свидетельствует об истине.

629.63

Теологика. Том I. Истина мира. Ганс Урс фон Бальтазар

Предлагаемая вниманию читателей книга выдающегося швейцарского богослова Ганса Урса фон Бальтазара – часть монументальной трилогии, посвященной исследованию истины как одной из трех трансценденталий Бога (двум другим – благу и красоте – Бальтазар посвятил 5 томов Теодрамы и 7 томов Богословской эстетики). В центре Теологики – фундаментальная проблема отношения между Богом и миром: может ли Бог сделать себя постижимым как Бог этого мира, не теряя своего божественного характера? Может ли Бог явить себя человечеству без того, чтобы люди «выковали» себе некое – подобное идолу – понятие о Нем? Довольно ли той идеи, что человек есть «образ Божий», для того, чтобы сделать его «владельцем» самого Праобраза? Остро ставя эти и другие центральные вопросы христианского вероучения, Бальтазар приходит к выводу: Бог, который истинно и прямо истолковывает себя, при этом не перестает оставаться Тайной.<br /> Весьма важно, что мир (Welt) — так, как он конкретно существует, — есть такой мир, который находится в позитивном либо негативном отношении к Богу благодати и сверхъестественного откровения, и что в отношении этом нет никаких нейтральных точек и поверхностей. Мир как предмет познания всегда уже «включен» в эту сверхъестественную сферу и таким пребывает и — в соответствии с познавательными способностями человека — всегда под положительным знаком веры либо под отрицательным знаком неверия.<br /> И хотя философия, двигаясь в некоей относительной абстрактности и вникая в эту сверхъестественную «включенность» тварной природы, способна выявить некоторые естественные фундаментальные структуры мира и познания, сама она этой включенностью никоим образом не устраняется и не может быть даже потревожена в своей сущности; напротив, чем ближе она подходит к конкретному предмету и чем настоятельнее она требует конкретных познавательных возможностей, тем больше, сознательно или бессознательно, она притягивает к себе данные богословия. Ведь сверхъестественное укоренено в сокровеннейших структурах бытия, для того чтобы заквашивать их, как тесто, и провеивать их своим дыханием и вездесущим ароматом.<br /> Не только невозможно, но было бы и безумием пытаться всеми средствами изгнать из философского исследования этот аромат сверхъестественной истины; сверхъестественное слишком сильно пропитывает собой природу, чтобы она позволила себя реконструировать в своем чистом состоянии (natura pura). Ведь одно дело — бессознательно перенимать эти крепко врастающие (einhaftenden) в любую философию богословские данные, как, видимо, поступает языческая философия Платона и Аристотеля, а другое дело — сознательно отклонять эти данные либо обмирщать их и сводить к имманентной философской истине, каков метод современного рационализма, а также и, в известной мере, нового идеализма, мистицизма, экзистенциализма, характеризующий чисто философское персоналистическое учение о ценностях, и, наконец, совсем иное дело — по–христиански признавать — и как таковое оценивать — неизгладимое.

532.76

Проповеди, толкования, размышления. Том 2. 1935-1945. Дитрих Бонхеффер

Во втором томе Дитриха Бонхёффера представлены проповеди, размышления, толкования Священного Писания, охватывающие период с мая 1935 по 1945 гг. Значительное место в бонхёфферовских толкованиях Библии занимают  «Богословские письма» к основным христианским праздникам. Здесь мы встречаемся с тщательной работой по интерпретации библейских текстов. Бонхёффер не считал медитации только подготовительной практикой перед проповедью, размышления над текстом Писания имели для него самостоятельную ценность. Завершают том выдержки из «Сопротивления и покорности», имеющие особую значимость для понимания пасторского служения Бонхёффера. <br /> Дитрих Бонхёффер (1906 – 1945) – выдающийся немецкий богослов, пастор, участник антигитлеровского сопротивления. В 1933 г. выступил против попыток нацисткой партии подчинить себе Лютеранскую церковь, участвовал в создании Исповедующей церкви. В апреле 1943 г. был арестован гестапо, казнен 9 апреля 1945 г., за месяц до капитуляции нацистской Германии.<br /> Наша эпоха характеризуется поиском, боязливым ощупыванием и вопрошанием о божественных вещах. Над нашим временем нависло великое одиночество, такое одиночество, какое существует только там, где правит богооставленность... Но растет страстное ожидание того, что однажды вернется время, когда Бог будет обитать вместе с людьми, когда Бога можно будет найти.<br /> Жажда соприкосновения с божественными вещами наполняет людей, она обладает огромной силой и ищет своего удовлетворения. И в наше время предлагается множество панацей, которые сулят радикальное удовлетворение этой жажды, и к ним тянутся тысячи жадных рук.<br /> А над всем этим диким хаосом и рыночной рекламой новых средств и путей возвышается одно-единственное слово Иисуса Христа: «Се, Я с вами...» Это означает, что Иисус не только обещает вернуться, не только предписывает путь, по какому можно к нему прийти, но и просто говорит: Я здесь.

1162.39

Я вижу Сатану, падающего, как молния. Рене Жирар

Книга выдающегося философа Рене Жирара - одна из лучших современных антропологических апологий христианства - развивает проблематику жертвоприношения, миметического насилия, понимаемого как акт, лежащий в основе культуры и социума. Автор обращается к великим библейским темам зла и прежде всего - к теме Сатаны. По его мнению, Евангелия есть скорее учение о человеке, чем о Боге, карта насилий человечества, в которой его замыкают гордость и зависть. Обнаружить это учение о человеке и принять его, считает философ, значит воскресить идею Библии как целостного пророчества о Христе. Жирар рассматривает Евангелия как ключ ко всей мифологии прошлого, равно как и к будущим мифологиям, к той неслыханной истории, которая нас ожидает.<br /> От автора. Данная книга, в конечном счете, представляет собой то, что еще недавно называли апологией христианства. Я не скрываю этого обстоятельства, а напротив, без колебаний его признаю. Эта «антропологическая» защита христианства не имеет, разумеется, ничего общего с былыми «доказательствами существования Бога», «онтологическими аргументами» или «экзистенциальным» трепетом, который ненадолго пробудил XX век от духовной спячки. Все эти приемы прекрасны каждый на своем месте, но с христианской точки зрения они имеют один существенный недостаток - отсутствие связи с Крестом. Они носят скорее деистский, нежели специфически христианский характер.<br /> Если Крест демистифицирует мифологию еще более эффективно, чем автомобили и электричество у Бультмана, если он освобождает нас от иллюзий, которые бесконечно воспроизводятся в наших философских системах и социальных теориях, но нам никуда от него не деться. Религия Креста не только не устарела - она по сути и есть та драгоценная жемчужина, ради приобретения которой стоит пожертвовать всеми своими накоплениями.

503.7

Единство и многообразие в Новом Завете. Исследование природы первоначального христианства. Джеймс Д. Данн

Книга Джеймса Д. Данна - одно из лучших современных пособий по изучению Нового Завета. Эта работа соединяет в себе исследование текста Нового Завета с историко-социальной характеристикой жизни первых христианских общин, помогая преодолеть пропасть между текстологическими исследованиями и богословской интерпретацией Священного Писания в духе древнейшего исторического христианства.<br /> Для студентов старших курсов гуманитарно-богословских факультетов и вузов, а также для всех интересующихся изучением Нового Завета.<br /> Новозаветным единством и многообразием я заинтересовался, как только стал изучать Новый Завет. Меня всегда интриговал характер материала, общего для первых трех Евангелий. В нем есть и единство, и многообразие. С одной стороны, единство: Иисус изображен очень похожим образом и часто с помощью одних и тех же слов. С другой стороны, три этих рассказа, безусловно, отличаются друг от друга как внутренней структурой, так и деталями содержания. Вскоре я понял, что не стоит закрывать глаза на очевидное и либо игнорировать многообразие, либо искусственно приводить тексты к одному знаменателю. Игнорировать или отрицать подобный характер писаний — значит отказываться принимать их такими, какие они есть. А это чревато утратой важного смысла: а именно что благовестие об Иисусе существует в разных формах, отвечая на разные ситуации. Настаивать на каком‑то одном &quot;аутентичном&quot; свидетельстве об Иисусе — значит препятствовать способности благовестия говорить по–разному с разными людьми и тем самым попросту затыкать ему рот.<br /> &quot;Восторженное&quot; христианство — третье, а точнее, четвертое из основных разновидностей христианства (помимо православия, католичества и протестантизма). Его иногда считают более поздним отклонением, на которое большее влияние оказали гностицизм или монтанизм, чем ортодоксальное христианство, или даже чисто протестантской аберрацией, порожденной Реформацией и в основном ограниченной XVII‑XVIII веками[10]. На самом же деле самая ранняя форма христианства, по–видимому, не что иное, как одна из таких &quot;восторженных&quot; сект.<br />

679.98

Нагорная проповедь (Мф 5-7). Богословско-экзегетический комментарий. Ульрих Луц

Книга известного современного библеиста Ульриха Луца - один из лучших комментариев к Нагорной проповеди. Он состоит из двух частей. Первая - общее введение в Евангелие от Матфея. Вторая часть представляет собой объемный библейский комментарий, который вошел в первый том немецкого четырехтомного издания. В книге отчетливо слышны голоса всех церквей, поэтому несомненно она будет интересна русскому читателю, желающему получить новейшие научно обоснованные данные о Новом Завете.<br /> От автора. Данная книга состоит из двух частей. Вторая часть — объемный библейский комментарий — это перевод из первого тома моего четырехтомного комментария к Евангелию от Матфея, написанного на немецком языке. Первую же часть, общее введение в Евангелие от Матфея, я написал в конце 2005 года. Список литературы был взят из комментария 2002 года, таким образом, он содержит специальную литературу по Евангелию от Матфея в целом. Он был дополнен и списком специальной литературы по Нагорной проповеди в частности.<br /> Возможно, читатели — прежде всего православные — удивятся тому, что в комментарии протестантского автора так часто встречаются ссылки на толкование отцов церкви, а также на толкования из Средних веков или из эпохи конфессионализма XVI — XVIII веков. В современных западных комментариях ссылаться на такие источники не принято. Почему я так сделал?<br /> Такой метод работы тесно связан с моим опытом написания комментариев: зачастую толкования отцов церкви, реформаторов или их католических противников яснее и богословски четче тех или иных современных комментариев говорят о предмете, который важен в тексте. Современные интерпретации нередкотонут в сведениях филологического, исторического или структурного характера. Отцы церкви и реформаторы говорят и о том, что именно является предметом текста — то есть, что текст означает для читателей и для христианских церквей в настоящее время, а не только о том, что он значил для общин тогда, почти две тысячи лет назад. Они толковали текст для своего времени—и именно это нам снова нужно делать сейчас: на занятиях, в проповедях, в беседах о Библии. Сам факт, что отцы церкви, реформаторы и вся традиция толкования, существовавшая до научной критики, имеют значение для понимания библейских текстов, в новое время часто забывался или вытеснялся в западном толковании Библии, в отличие от православного толкования.

649.99

Co-творение образа. Богословие иконы. Ирина Языкова

Книга И. Языковой обращена к самому широкому читателю и написана понятным для современного человека языком, потому что Благая Весть, выраженная в иконе, предназначена не для узкого круга богословов, а для всего человечества. Задача Церкви во все времена одна - донести Слово о Боге, весть о спасении, правду о Христе - до всех и каждого… Открывая мир иконы, читатель, даже самый неискушенный в богословских вопросах, откроет для себя мир любви, красоты, святости, а значит, увидит тот свет, который способен преобразить и его самого.<br /> Всеми признано, что русская православная икона — одно из высочайших достижений человеческого духа. Сейчас трудно найти в Европе такой храм (католический или протестантский), где бы не было православной иконы, хотя бы хорошей репродукции на доске из обработанного дерева, помещенной на самом видном месте.<br /> Вместе с тем русские иконы стали предметом спекуляции, контрабанды, подделок. Поразительно, что, несмотря на многолетнее расхищение такого достояния нашей национальной культуры, поток русских икон не иссякает. Это свидетельствует о грандиозном творческом потенциале русского народа, создавшего за минувшие века столь великое богатство.<br /> Однако человеку при таком изобилии икон довольно трудно разобраться и понять, что является подлинно духоносным творением религиозного чувства и веры, а что — неудачной попыткой создать образ Спасителя, Божьей Матери или святого. Отсюда неизбежная фетишизация иконы и снижение ее высокого духовного назначения до обычного почитаемого предмета.

549.99

Павел Флоренский. Наталино Валентини

Книга современного итальянского философа Наталино Валентини - глубокий биографический очерк о &quot;русском Леонардо&quot;, гениальном мыслителе Павле Флоренском. Реконструируя его биографию, Валентини подчеркивает не только глубину мысли, но и цельность трагической судьбы священника, философа, богослова. К монографии прилагается Введение к богословской диссертации Флоренского &quot;О духовной истине&quot;.<br /> После пятидесяти лет практически полного забвения о. Павел Флоренский сегодня наконец снова вернулся к нашим современникам как один из выдающихся мыслителей XX века, человек универсальных знаний: физик, математик, философ науки, инженер-электротехник, эпистемолог, богослов, философ религии и языка, теоретик искусства, исследователь эстетики, археологии, символики и семиотики. В последние годы постепенно начали проясняться отдельные стороны его огромного научного, философского и богословского наследия, что позволяет увидеть и оценить всю меру его таланта. Это внушительное культурное и духовное наследие на протяжении последних пятнадцати лет было предметом большого числа исследований, освещалось с самых разных сторон2 и даже было упомянуто в энциклике Fides et ratio («Разум и вера») как смелая попытка плодотворно сблизить разум и откровение, философскую пытливость и опыт веры.

299.99

Текстология Ветхого Завета. Эмануэл Тов

Данное издание выпущено в рамках программы Центрально-Европейского Университета «Translation Project» при поддержке Центра по развитию издательской деятельности (OSI-Budapest) и Института «Открытое общество. Фонд Содействия» (OSIAF — Moscow)<br /> Книга издана при поддержке организации<br /> Норвежская Миссия для Востока<br /> Книга переведена с исправленного английского издания Textual Criticism of the Hebrew Bible (Minneapolis and Assen/Maastricht: Fortress Press and Van Gorcum, 1992).<br /> Монографический учебник крупнейшего в мире специалиста, главного редактора проекта по публикации рукописей Мертвого моря. Автор вводит читателя в круг проблем современой ветхозаветной текстологии. Книга рассчитана на библеистов, филологов, гебраистов и студентов гуманитарно-богословских высших учебных заведений.

749.99

Текстология Нового Завета. Рукописная традиция, возникновение искажений и реконструкция оригинала. Брюс Мецгер. Барт Эрман

Переработанное издание, в соавторстве с известным американским богословом Бартом Д. Эрманом, освещает новейшие достижения в  области новозаветной текстологии.<br /> Книга выдающегося современного библеиста Брюса Мецгера почти полвека является основополагающим исследованием рукописной традиции и передачи текста Нового Завета. Настоящее издание, переработанное и дополненное, подготовленное в соавторстве с известным американским богословом Бартом Д. Эрманом, освещает новейшие достижения в области новозаветной текстологии. В нем кратко описаны давно известные и заново открытые рукописи, даны теоретическое обоснование и практические примеры текстологического анализа разночтений в этих рукописях. Авторы ссылаются на более чем 300 книг и статей, касающихся греческих рукописей, ранних переводов и научных исследований источников текста Нового Завета, рассматривают различные текстологические проблемы и дают объективную оценку некоторым текстологическим научным школам.<br /> Количество преднамеренных изменений, сделанных в интересах богословия, трудно точно определить. Ириней, Климент Александрийский, Тертуллиан, Евсевий и многие другие Отцы Церкви и раннехристианские авторы обвиняли еретиков в умышленном искажении Священного Писания. В середине II в. Маркион исключил из своих списков Евангелия от Луки все указания на иудейское происхождение Иисуса. &quot;Гармония&quot; Евангелий Татиана содержит некоторые изменения, поддерживающие аскетические и энкратические взгляды.<br /> Даже внутри Церкви иногда одна группировка обвиняла другую в искажении текста Священного Писания. Амврозиастр, римский комментатор Павловых Посланий, живший в IV в., был уверен, что в тех местах, где греческие рукописи отличаются по какому-нибудь важному пункту от латинских, которыми он привык пользоваться, за поврежденное чтение ответственны греки &quot;с их самонадеянным легкомыслием&quot;. При пересмотре старолатинского текста Евангелий бл. Иероним испытывал опасение подвергнуться порицанию даже за малейшие изменения текста в целях уточнения — страх, который, как показали последующие события, был обоснован.<br /> Рукописи Нового Завета хранят следы двух видов догматической правки: 1) приведшей к изъятию или изменению того, что рассматривалось как богословски неприемлемое или неудобное, и 2) вносившей в Священное Писание &quot;обоснование&quot; излюбленного богословского положения или сложившейся практики.

619.13

Канон Нового Завета. Возникновение, развитие, значение. Брюс М. Мецгер

Эта книга задумана как введение в такую богословскую тематику, которая, несмотря на свою важность и обычный свойственный к ней интерес, редко удостаивается внимания. Всего несколько работ на английском языке посвящены одновременно и историческому развитию канона Нового Завета, и тем сохраняющимся проблемам, которые связаны с его значением.<br /> Слово «канон» греческого происхождения; его использование в применении к Библии относится уже ко времени появления христианства; а идея канона Св. Писания зародилась в недрах иудейской религии. На этих страницах мы раскроем оба этих тезиса, уделяя преимущественное внимание раннему святоотеческому периоду.<br /> Формирование канона было неразрывно связано с историей древней Церкви — как ее институтов, так и литературы. Поэтому нам показалось необходимым представить здесь не только списки тех людей, которые в древности пользовались некоторыми документами, впоследствии признанными каноническим Писанием. Это особенно важно тем читателям, которые мало знакомы с деятельностью Отцов Церкви.<br /> Такие биографические сведения обретают подобающее им место в том историческом и географическом контексте, в рамках которого происходило становление канона. И хотя, как выразился однажды Доддс (Dodds), «в истории периодов нет, они есть только в головах историков», — нетрудно с достаточной ясностью выделить те этапы, когда в разных частях древней Церкви стали различать канонические и апокрифические документы.

679.25